Цюрих, 30 июля 1897

Дорогая Лиза!
Я только что думал о твоем последнем милом письме, которое, собственно, вызвало у меня вздох, возможно, даже два. Ну, несмотря на вздохи, это было приятное письмо и оно порадовало меня! Как у тебя дела теперь? И какой план ты набросала на ближайшее будущее? Когда начинается твоя учеба и где, в каком городе ты намереваешься учиться? И какие еще цветы на ветвях твоих планов? Все это меня очень интересует! Может быть, ты приедешь в Цюрих? Будет ли это в Берне?! Я прошу тебя сообщить мне что-то об этом.
Я испытываю голод! И всегда, когда я испытываю голод, мне приходит в голову написать письмо! Кому-нибудь! Это же понятно! С полным желудком я думаю только о себе самом и никогда о ком-то другом! Таким образом, с полным желудком я счастливее! Потому что стремление к чему-то далекому это не счастье! Теперь я подошел к моменту, о чем я хотел бы поговорить с тобой в этом зеленом письме, с большим удовольствием, если бы только мог. Но я попробую: Итак, что касается тоски, то она, во-первых, нечто излишнее, во-вторых, нечто понятно, в-третьих, нечто непостижимое! - Излишняя она потому, что лишь обременяет, понятна так же хорошо, как понятна болезнь, или грех; но непостижима она потому, что так много людей не могут жить без нее, излишней, потому, что так много людей тоскует, пропадает в тоске и не могут от нее избавиться, даже находят в ней своего рода сладость. То, что эти люди в таком количестве и с таким удовольствием занимаются таким обременительным делом, таким тоскливым как тоска, это проявление болезненного в нас! Христианство это религия тоски! Уже по одной этой причине эта религия так неестественна, так достойна человека! Человек, который стряхнул с себя тоску, поступил лучше, чем другой, кто написал 100 очень хорошо рифмованных, но тоскливых песен. Такие песни вообще не должны быть напечатаны. Здесь должна решительно вмешаться полиция! О Уланд и ему подобные! Но на сегодня достаточно! Ах, что бы мне съесть на ночь? Сложный вопрос при таких печальных гастрономических обстоятельствах! Посмотри, здесь тоска тоже не поможет. Или же тоска снабдит меня сочным жарким и бокалом вельтлинского? Может быть, тоска сделает так, что мне придется больше есть такую скучную еду, как сейчас? Здесь может помочь только действие  И в следующий раз я буду говорить о действии!
Прощай!
 

5 февраля

Дорогой дневник,

я думаю обо мне так часто, это уже не нормально. Притом, что я меня почти не знаю. И не могу набраться храбрости позвонить коллеге, который устраивал вечеринку, и спросить обо мне. Как бы это выглядело! Тогда они начали бы ужасно сплетничать обо мне. Мне бы этого не хотелось, и поэтому я решил: завтра залягу на дно, а именно – в метро. Возьму на день отгул и посмотрю, не встречу ли я меня снова в метро. Но что я мне скажу, если действительно снова увижу меня? Правду? Возможно, стоит сказать, что забыл в одном из поездов нечто важное. Или что я на досуге строю модели и сравниваю настоящие поезда с моими маленькими моделями метро. Возможно, я вообще ничего не скажу и не сделаю, как будто я куда-то еду и вообще не узнаю меня. Но нет. Нет, нет, нет. Когда я увижу меня, я открыто и честно скажу, что я бы с удовольствием встретился бы со мной. Или тогда я буду выглядеть смешно в моих глазах? Только бы не зарубить на корню возможный интерес, который у меня есть ко мне. Что делать, что же делать?

2 февраля

Дорогой дневник,

вчера вечером меня пригласили к одному новому сотруднику из отдела маркетинга. Вообще-то, я такое ненавижу: приходишь на вечеринку и не знаешь никого кроме хозяина. Он ровно две минуты общается с тобой: Хэй, молодец, что пришел, супер. Ооооо, цветы, класс, отлично, спасибо. Слушай, потом еще придет Анке из PR… ой, извини, открою дверь, напитки на кухне, да, сейчас вернусь.

            И потом его уже весь вечер не видно. Может быть, он и сам ушел, потому что больше никого не знает. В любом случае, я потом смущенно слоняюсь по квартиру, иду в кухню, меня кто-то спрашивает, хочу ли я пива. Да, с удовольствием. – Теплого или холодного? Хохохохо. – Хохо, говорю я, спасибо, кстати, я… - Хээээй, - орет в ответ на это мой собеседник в сторону, - Хорст, тебе тоже пивка? Катя, как дела? – и вот я снова выкинут из общения между людьми. Чаще всего я еще около часа стеснительно нарезаю безрадостные круги по квартире и подумываю о том, чтобы спуститься к соседям снизу и сказать им: меня тоже бесит, что у них там наверху вечеринка. Громкая музыка и теплое пиво, да еще и не знаешь никого. Могу я войти? Но в итоге я этого не делаю.

            Однако на этот раз все было по-другому. Ты не поверишь, что со мной случилось. Я захожу в кухню, подхожу к 50-х годов хромированному холодильнику и кого же я вижу? Меня! Мужчину из магазина зеркал. Я иду на ужасную вечеринку, где я никого не знаю, и я тоже приглашен! Когда я почти оставил всякую надежду увидеть меня снова. Это не случай: это судьба! Я выглядел так же привлекательно и симпатично, как и в моих воспоминаниях. Поначалу я был несколько смущен, но за пивом я по-настоящему оттаял. Невероятно, сколько я должен был мне рассказать. Ну да, ничего удивительного, я работаю в очень схожей области. В любом случае, я предлагал мне одно пиво за другим и вообще уже не выходил из кухни. Некоторые гости посматривали немного странно. Думаю, им не нравилось, что я загородил узкий проход в кухню и выпил почти все пиво. Но мне было все равно: Я веселился по полной. Единственное что: вчера я дал мне свою визитку, но сегодня я просто не могу ее найти. Когда станет лучше, вообще больше не притронусь к алкоголю. Но сейчас еще бутылочку пива.

Дорогой дневник,

Я хочу, нет, я ДОЛЖЕН увидеть меня снова. От горя я решился дать объявление в одном из этих пошлых журналов. Мой первый вариант гласил: Видел Тебя в четверг в магазине в отделе зеркал. С тех пор только Ты отражаешься в моем сердце. Пожалуйста, отзовись. Пароль: Свет мой, зеркальце. Но потом это мне показалось слишком вычурным. Моя следующая попытка выглядела так: Покупатель зеркал и читатель «Spiegel» ищет изысканное зеркальное отражение взгляда для приготовления яичницы-глазуньи. Пароль: Айайай[1]. Но это было как-то нелепо и слишком неопределенно.

Третье объявление звучало следующим образом: Милый, образованный, спортивный, обеспеченный, с чувством юмора – все это мне безразлично, с тех пор, как Ты улыбнулся мне в четверг из зеркала. Пароль: безразлично. Но это тоже было не то. Тогда я пробовал написать все абсолютно конкретно и получилось вот что: Я, 188 см, успешный, ухоженный, в самом расцвете сил, не курящий, видел Тебя, высокого, симпатичного, средних лет, недавно в зеркале. Отзовись. Пароль: Mirror. И эта формулировка действительно стала решающим успехом. Сегодня принесли почту: больше 200 писем! К сожалению, от меня ничего. Но Ты не поверишь, сколько одиноких сердец хотели бы познакомиться с высоким, успешным, ухоженным мужчиной в расцвете сил. Ну да, неудивительно. В известном смысле я и сам бы этого хотел.

Сколько чужих парней-работяг уже прошло по нашим лесам напевая или насвистывая или наигрывая на губной гармошке! Перед ними, возможно, ехала такая тяжелая, длинная повозка, и они обгоняли ее, потому что она, возможно, слишком медленно двигалась; потом им, возможно, встречалась тележка с молоком и позже общество приятных дам и господ, и чужие парни, возможно, норвежцы, приветствовали легко и приветливо, их приветствовали в ответ, потому что они были крепкими, симпатичными парнями, и они шли дальше. Чего только не происходит на проселочных дорогах, ведущих через большие леса! Как иной жандарм уже, должно быть, с трудом и безуспешно искал бродягу в густом лесу, полном зарослей! Леса любят свободу, и свобода, все, что зовется свободой, любит лес! В прежние времена наши воины шли через леса с намерением в сердце вернуться не иначе как со славой и богатством. Злодеяния также легко совершаются в лесах, потому что всякая свобода и непринужденность находит в лесу надежное пристанище. Но разве лес виноват в том, что люди совершают в нем преступное? Лес куда сильнее располагает к безвинным радостям, чем к злым, темным деяниям, об этом никогда не следует забывать. - Зимой, когда большинство лесных деревьев голы, когда холодный воздух играет с тонкими ветвями и сучьями, ясно ощущаешь, что такое лес, что он представляет собой и на чем он покоится. Летом, в сутолоке цвета и формы, забываешь самого себя и даже его, того, в ком бродишь! Наслаждаешься, а наслаждающийся - плохой наблюдатель, потому что его чувства охвачены наслаждением. Что это такое, лес? Каждый это знает! Что это, что делает лес прекрасным? А вот на это каждый не сумеет ничего сказать. Каждый говорит, это уже есть, мне это нравится, это позволяет мне забыть много печали, я совсем не жажду знать, на чем покоится красота красивого, на что опирается приятность столь приятного! - Лес пробуждает в человеке только чувство, не разум, и ни в коем случае не тягу считать! Хотя можно считать на прекрасный задумчивый манер, но считать так - это опять же ничто иное как ощущать, чувствовать. В сердце каждого есть смутное понимание того, почему лес так ошеломительно прекрасен, и никто, а именно ни один чувствительный, не выскажет этого звонким точным языком. Леса, через которые проходил, оставляют сердцу безымянное чувство величия и святости, и такое чувство обязывает молчать. "В лесу было красиво?" - "Да", - отвечаешь - "было красиво", но это, в общем, все.